Категория общественно-экономической формации: генезис и трактовка - Теория и история - Келле В.Ж., Ковальзон М.Я. - Философия как наука - Философия на vuzlib.su
Тексты книг принадлежат их авторам и размещены для ознакомления Кол-во книг: 64

Разделы

Философия как наука
Философы и их философия
Сочинения и рассказы
Синергетика
Философия и социология
Философия права
Философия политики

Категория общественно-экономической формации: генезис и трактовка

Обратить особое внимание на некоторые аспекты проблемы об­щественно-экономических формаций, которые прежде, может быть, недостаточно оттенялись в философской литературе, побуж­дает важное методологическое значение этой категории историче­ского материализма, а также теоретические споры, много лет ве­дущиеся вокруг данной проблемы и вылившиеся в 60—70-е годы в широкую дискуссию, участниками которой были преимуществен­но ученые-историки, как советские, так и зарубежные. Думается, что опыт этой дискуссии вряд ли можно обойти, давая характери­стику марксистско-ленинского понимания исторического процесса на современном уровне знаний. Поэтому прежде, чем перейти к существу дела, по возможности кратко охарактеризуем смысл и ход полемики.

В 60—70-е годы в зарубежной марксистской литературе, а так­же в ряде работ советских историков был поставлен вопрос о необ­ходимости конкретизации, изменения господствовавших в нашей науке представлений об общественной формации, о характере формационного деления человеческой истории.

Известно, что в 30-е годы в марксистской литературе утвердил­ся и несколько десятилетий не подвергался сомнению взгляд, со­гласно которому история в своем поступательном развитии прохо­дит пять качественно своеобразных этапов — общественно-эконо­мических формаций: первобытнообщинную, рабовладельческую, феодальную, капиталистическую и коммунистическую, первой фа­зой которой является социализм. Последовательная и закономер­ная смена этих формаций выражает внутреннюю логику мирового развития, единство и направленность всемирно-исторического про­цесса, основную линию общественного прогресса.

Однако в послевоенный период эта общая теоретико-методоло­гическая позиция начала в большей, или меньшей степени подвер­гаться сомнению и критике. Так, было обращено внимание на то, что приведенная схема формаций не включает азиатского способа производства.

Возникновение дискуссии по проблеме формаций в среде исто­риков обусловлено прежде всего объективными процессами, проис­ходящими в мире. Достаточно упомянуть о выходе на историческую арену народов Азии, Африки и Латинской Америки, практически опровергающих европоцентристский подход к мировой истории, возросшую роль развивающихся стран во всех международных делах и необходимость теоретически осмыслить и связать их сов­ременные проблемы с их историей. Стремление применить марк­систско-ленинскую теорию общественного процесса к анализу конкретной истории своей страны или региона и увязать этот ана­лиз с общей линией мирового развития неизбежно подводит марк­систских авторов к постановке новых, в том числе и дискуссион­ных, проблем исторической науки.

Другим фактором, вызвавшим дискуссию, послужило развитие социального познания и накопление все нового материала об исто­рии отдельных стран, народов и регионов, не укладывающегося в сложившиеся представления об особенностях докапиталистиче­ских формаций. Этот факт отмечают как сторонники, так и про­тивники признания азиатского способа производства. “...Традици­онные представления о рабовладельческом и феодальном способах производства действительно в какой-то мере не соответствуют но­вому фактическому материалу,— пишет, например, Ю. В. Качановский.— Политэкономия докапиталистических обществ, в осо­бенности древних, разработана еще явно недостаточно. А это по­рождает весьма серьезные трудности для исследователей, анали­зирующих конкретный материал. В свете всего этого центральное направление в дискуссии, которая уже сейчас явно обозначается в выступлениях зарубежных, а также и советских марксистов,—это дальнейшая разработка теории докапиталистических форма­ций” .

Таким образом, новые факты действительности и новые завое­вания науки объективно выдвинули задачу не только конкретиза­ции общей теории формаций применительно к отдельным странам или регионам, ной утверждения, обогащения и развития ее объ­ективного общего содержания.

В дискуссии ставились конкретные вопросы, связанные с опре­делением формационной принадлежности того или иного общест­ва, существовавшего в прошлом или существующего в настоящее время, и другие подобные конкретно-исторические проблемы. По­иски ответа на них следует отнести к компетенции исторической ' науки. В рамках исторического материализма подобные проблемы решаться не могут. Богатый опыт выработки правильных взаимо­отношений философии и конкретных наук показывает, что необхо­димо избегать, с одной стороны, некритической зависимости от конкретно-научной позиции той или иной научной школы, а с дру­гой — стремления путем философской дедукции решать конкрет­но-научные проблемы. Но это, конечно, не значит, что философы могут вообще устраняться от обсуждения конкретно-научных про­блем.

Вопрос об азиатском способе производства породил на дискус­сии целый спектр ответов. При этом однозначным был лишь отрицательный ответ, ответ тех, кто считает, что никакого особого азиатского способа производства нигде, в том числе и на Востоке, не было. Те же, кто признают существование азиатского способа про­изводства, характеризуют его по-разному: это особая универсаль­ная стадия в развитии человеческого общества, переживающего пе­реход от доклассового общества к классовому; эти стадия хотя и не универсальная, но необходимо возникающая в странах Востока, где земледелие основывается на искусственном орошении и где важные экономические функции возлагаются на деспотическое го­сударство, выступающее надобщинным эксплуататором крестьян; это своеобразное смешение рабовладельческого и феодального укладов хозяйства; это разновидность феодализма. Кроме того, вы­сказывалось обоснованное довольно умозрительно мнение, что азиатский способ производства возникает на основе особой “ка­бальной” фирмы эксплуатации человека человеком.

В ходе дискуссии подчеркивалась мысль о том, что вопрос о су­ществовании азиатского способа производства может быть решен лишь конкретно-научным исследованием. Однако последнее всегда стимулируется теоретической установкой, хотя бы в виде гипоте­зы. Весь ход дискуссии показал, что различие точек зрения опреде­ляется не фактами самими по себе, ибо к одним и тем же фактам апеллируют и сторонники азиатского способа производства, и их оппоненты, а разницей в их интерпретации. Более того, из одних н тех же широки известных работ основоположников марксизма-ле­нинизма сторонники азиатского способа производства и их оппоненты делают противоположные выводы.

Поэтому, хотя проблема азиатского способа производства ко­нечно же должна решаться конкретно-историческим исследовани­ем, без предварительного решения некоторых принципиальных вопросов в рюмках философско-социологической теории такое иссле­дование вряд ли достигнет цели. Далее, проблему азиатского спо­соба производства, как оказалось, нельзя рассматривать изолиро­ванно, и дискуссия об этом способе производства переросла в обсуждение, по существу, .всей теории докапиталистических форма­ций, включая вопросы о том, существует ли единство и однознач­ная последовательность в развитии и смене формаций, как соотно­сится теоретическая схема формационного развития, так называе­мая “пятичленка”, с реальным многообразием истории в т. д. Вновь возник старый спор о том, можно ли говорить о едином пути развития Запада и Востока, или же киплинговское: “За­пад есть Запад. Восток есть Восток, и вместе им не сойтись” — фиксирует действительный плюрализм мировой истории? Короче говоря, дискуссия переросла в спор по методологическим вопросам исторической науки, который не может быть разрешен лишь апелляцией к конкретно-научным фактам и их непосредственному обобщению. Отталкиваясь от реальных факторов истории, нельзя с помощью простой индукции прийти к общим теоретическим вы­водам относительно логики мировой истории, так же как нельзя выводить некие обязательный пути развития каждого конкретного общества путем формальной дедукции из общих принципов исто­рического материализма. “...Материалистический метод,— подчер­кивал Ф. Энгельс,— превращается в свою противоположность, ког­да им пользуются не как руководящей нитью при историческом исследовании, а как готовым шаблоном, по которому кроят и пе­рекраивают исторические факты” .

Методологическая слабость участников дискуссии состоит в том, что они, ставя вопрос о конкретном проявлении смены фор­маций в истории и о том, сколько их было, не проводят различия между логикой всемирной истории и ее конкретно-историческим проявлением. Между тем, как нам кажется, до тех пор, пока это различие не будет четко зафиксировано и последовательно прове­дено в научном исследовании, спор не сможет быть разрешен и во­обще не может быть плодотворным, ибо одна сторона будет апел­лировать к явлению, а другая — к сущности, одна — фиксировать внимание на фактах истории, другая—на ее законах. Нетрудно заметить, что обе стороны оказываются правыми и неправыми в одно и то же время.

Ситуация, сложившаяся в ходе дискуссии об азиатском спосо­бе производства, имеет, как нам кажется, примечательную анало­гию с ситуацией в политической экономии, проанализированной К. Марксом в четвертом томе “Капитала”. Мы имеем в виду по­пытки домарксовых экономистов выйти из затруднения, возник­шего, когда обнаружилось несовпадение закона стоимости и реаль­ной практики обмена. Как известно, одни экономисты “разреша­ли” проблему отрицанием закона стоимости, другие — противоре­чащих ему эмпирических фактов. Первые апеллировали к явлению, вторые — к сущности. На деле, как показал Маркс, задача дейст­вительного научного познания состоит в том, чтобы, не отбрасы­вая ни эмпирические факты, ни открытый теорией закон, вскрыть те посредствующие звенья, которые придают проявлению закона не совпадающий с ним или даже противоречащий ему вид. Руководствуясь этой методологической установкой, можно сде­лать вывод, что неправомерно связывать вопрос о судьбе маркси­стской теории формаций с признанием или отрицанием азиатско­го способа производства, равно как и отождествлять любое реше­ние о наличии или отсутствии конкретного исторического состоя­ния с признанием или отрицанием общей закономерности истории, подобно тому как эмпирические акты обмена товаров нельзя непосредственно соотносить и тем более отождествлять с законом стоимости. Эмпирическое многообразие мировой истории, слож­ность, зигзагообразность развития отдельных стран или регионов, своеобразие судеб отдельных народов столь же мало опровергает логику всемирной истории, как и тот факт, что бочка выдержанно­го вина стоит дороже такой же бочки молодого вина, опровергает трудовую теорию стоимости. И сколько бы таких фактов, “опро­вергающих” теорию стоимости, конкретное исследование товарного обмена ни подобрало, с какой бы точностью оно их ни зафиксиро­вало, это еще не значит, что наука должна отказаться от открыто­го ею закона стоимости. Подчеркнем также, что установление того эмпирического факта, что большинство актов обмена (как прави­ло, почти все) совершается вовсе не по стоимости, также не имеет значения для решения вопроса об истинности или ложности зако­на стоимости. Именно потому, что эти отклонения наука объяс­няет.

Вопрос об общих законах истории, придающих ей единство и определенную последовательность, не тождествен вопросу о том, какие эмпирически конкретные общества существовали в той или иной стране или регионе и Какие конкретные этапы в своем разви­тии они проходили. Похоже, что здесь повторяется ошибка, допу­скавшаяся в дискуссиях по проблемам естественных наук, когда, как, скажем, в биологии, конкретно-научный вопрос о том, сущест­вует ли или не существует ген, непосредственно связывался с при­знанием или отрицанием материализма и диалектики. Философия марксизма вообще и исторический материализм в частности—это лишь руководство к познанию, и никаким эмпирическим фактам из их бесконечного многообразия это руководство по самому свое­му существу противоречить не может. Если какой-то народ, как устанавливает исследование, действительно перешел от первобыт­ного строя непосредственно к феодализму, то одинаково нелепо делать отсюда как тот вывод, что это отменяет закономерную по­следовательность формаций, так и тот, что этот действительный факт невозможен, поскольку он противоречит теории.

Итак, главное, как нам представляется, заключается в том, что дискуссия остро поставила вопрос о методологии, о соотношении эмпирического описания истории и ее теоретического воспроизве­дения. Вся трудность состоит в определении объективного содер­жания последнего, природы категорий науки и метода оперирова­ния ими. Одни участники дискуссии считают, что коллизия между имеющимся у них представлением о марксистской теории общест­венного развития и новыми фактами науки сразу же разрешается, как только принимается и разрабатывается понятие “азиатский способ производства”: действительность осмыслена, “пятичленка” отброшена, все проблемы решены. Их оппоненты согласны, что новые  факты не укладываются в понятия рабства, феодализма и пятичленную периодизацию истории, и предлагают “уточнить” эти понятия, привести их в соответствие с новыми фактами.

Обе стороны, таким образом, пытаются разрешить противоре­чие социального познания — в данном случае между единством в сущности и многообразием в явлении — с помощью его простого устранения в понятии.Но на этом пути проблема решена быть не может. Мысль должна правильно отразить противоречия жизни и тем самым помочь их действительному разрешению. И если кто-то считает, что марксова концепция естественноисторического харак­тера развития формаций требует уточнений или даже изменений, то он должен доказать ее несовпадение с сущностью мировой исто­рии, с действующими там общими законами развития производ­ства, а вовсе не то, что она не совпадает с конкретно-исторически­ми проявлениями этой сущности.

Однако дискуссия об азиатском способе производства не бес­плодна. В ходе ее был дан детальный анализ особенностей докапи­талистических формаций, что обогатило наши представления о них. Было конкретизировано и углублено понимание различий между докапиталистическими формациями и капитализмом, вос­произведены и обсуждены положения К. Маркса по этому вопросу, что имеет весьма актуальное теоретико-методологическое и прак­тически-политическое значение. Переходы внутри докапиталисти­ческих формаций, от докапиталистических формаций к капитали­стической, а тем более от капитализма к коммунистической фор­мации предстают в этом смысле как переходы разного масштаба. Обогатились также конкретно-исторические представления о ма­териальных общественных отношениях на основе исследования и разграничения личных и вещных отношений как специфических для докапиталистических формаций и капитализма.

Дискуссия привлекла внимание к анализу основного экономи­ческого отношения, характеризующего способы производства раз­личных докапиталистических формаций , что только и может по­служить основанием для разграничения “азиатского” и “антично­го” способов производства и дать ответ на пока еще дискуссион­ный  вопрос о том, образовывали ли социальные структуры, опре­деляемые как “азиатский” способ производства, особую формацию.  Вместе с тем дискуссия высветила ряд проблем исторического материализма, которым необходимо дать более всестороннее — с учетом современных потребностей — обоснование, способствовать преодолению их упрощенной трактовки. Это проблемы, касающие­ся естественноисторического процесса развития и смены фор­маций:

1. Как выработано понятие “общественно-экономическая фор­мация” и каково его содержание?

2. Чем детерминируется ход истории и можно ли выделить ос­новную детерминанту, общую для всех кoнкpeтнo-иcтopичecкиx социальных образований.

3. Если такая детерминанта есть, то каков механизм ее реа­лизации, придающий общественному развитию характер естест­венноисторического процесса, и как соотносятся развитие общест­ва, фиксируемое теорией исторического материализма, и реальный ход истории, изучаемый исторической наукой?

К рассмотрению этих вопросов мы теперь и перейдем. Начнем с понятия общественно-экономической формации. В его трактовке встречаются две одинаково ошибочные крайности. Понятие фор­мации рассматривается либо как нечто эмпирически общее, обра­зованное путем непосредственного обобщения конкретной истории, либо как некая мысленная конструкция на манер идеальных ти­пов М. Вебера, как идеальная модель определенного общества, по­лученная, однако, путем выделения общих черт реально сущест­вующих конкретных обществ.

Эти позиции нашли отражение и в упомянутой дискуссии. Сто­ронники азиатского способа производства полагали, что в развитии ряда древневосточных обществ существуют принципиальные осо­бенности, которые отличают становление и развитие там классо­вого общества от аналогичного процесса в Европе в период раб­ства и феодализма, и что сущность эволюции этих обществ и их современное состояние нельзя понять, абстрагируясь от этой спе­цифики.

 Противники азиатского способа производства не отрицают на­личия этих специфических особенностей, но считают их недоста­точно существенными для выделения древневосточных обществ в особую формацию. По их мнению, речь может идти лишь 'о специ­фическом проявлении общего, обусловленного конкретным воздей­ствием географических, исторических и иных обстоятельств, от которых можно и нужно отвлечься. Тогда эти общества можно будет отнести ко вполне определенным формациям — рабству, фео­дализму,— соответственно уточнив эти понятия. Нетрудно заме­тить, что общим методологическим принципом для обеих споря­щих сторон является подход к формации как к понятию, получен­ному на уровне эмпирического познания. Только в одном случае специфические черты реальных исторических образований (древневосточных обществ) признаются существенными, в другом — от них считают возможным отвлечься.

Но выработать понятие формации принципиально невозможно, если исходить из непосредственного обобщения эмпирической ис­тории, подобно тому как нельзя дать определение сущности чело­века путем выделения общих черт реально существующих челове­ческих индивидов. Оставаясь на уровне простого суммирования общих признаков ряда исторически конкретных социальных обра­зований, можно прийти лишь к тощим, лишенным научной значи­мости определениям. Имея все это в виду, легко понять, почему авторы, считающие выработку понятия формации результатом не­посредственного вычленения некоторых общих признаков, прису­щих социальным организмам конкретной эпохи, сталкиваясь с от­сутствием этих признаков или некоторых из них в других обще­ствах той же эпохи, делают вывод о непригодности существующего определения формации для исторической науки. Неизбежным след­ствием указанного подхода к выработке понятия формации являет­ся представление о ней как о иском шаблоне или модели, с кото­рыми соотносятся реальные общества, причем последние сплошь предстают “отклонениями от правил”, “исключениями из образ­ца”. Стоит отметить, что сложность проблемы понимал уже М. Вебер. “Хитроумность” его идеальных типов в том и состоит, что они удовлетворяют потребность историка в обобщении (“типами” он их называет потому, что они должны дать характеристику общих черт исследуемых явлений) и в то же время позволяют снять пре­тензии на объективность познания (“идеальными” он их называет потому, что это мысленные конструкции, нигде эмпирически не фиксируемые, а всецело зависимые от точки зрения исследователя). Понятие формации — это не идеальный тип ив тоже время не , эмпирически общее. Выработано оно не на основе выделения об­щих черт различных эмпирически существующих обществ, а путем теоретического проникновения в сущность общественной жизни.

Становление марксизма, формирование взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса убедительно показывает, что, хотя они придавали большое значение изучению исторических фактов, к открытию, сначала гипотетическому, научного понимания истории, к выра­ботке понятия формации они шли не от непосредственного обоб­щения эмпирической истории. Исчерпывающие разъяснения на сей счет дал В. И. Ленин: “Сознание непоследовательности, неза­вершенности, односторонности старого материализма привело Мар­кса к убеждению в необходимости “согласовать науку об обществе с материалистическим основанием и перестроить ее соответственно этому основанию”.

 Согласовать науку об обществе с материалистическим основа­нием как мы видели, позволило К. Марксу открытие того, что общественно-производственные отношения людей складываются в процессе их материальной трудовой деятельности. Эти производст­венные отношения и характеризуют сущность определенного обще­ства позволяя тем самым отбросить разговоры об обществе вооб­ще и исследовать законы развития исторически конкретных об­ществ — общественно-экономических формаций. Таким образом, именно выделение материальных общественных отношений послу­жило основой выработки этого понятия. “Античное общество, фео­дальное общество, буржуазное общество представляют собой та­кие совокупности производственных отношений, из которых каж­дая вместе с тем знаменует собой особую ступень в историческом развитии человечества” .                    

Как показал В. И. Ленин, именно выделение производствен­ных отношений поставило изучение истории на объективную научную основу, так как, во-первых, позволило обнаружить в «порядках» разных стран общее, существенное, закономерное и вве­сти тем самым в науку об обществе критерий повторяемости, воз­можность чего отрицали субъективисты (неокантианцы и др.); во-вторых, с выделением производственных отношений в науке по­явился критерий, позволяющий отличать в общественной жизни существенное от несущественного, второстепенного, что дало твер­дую основу для объективного подхода к истории.

Выделение производственных отношений открыло перспективу объективного анализа истории, потому что именно они выступают системообразующим фактором, социальной реальности. В. И. Ле­нин называет производственные отношения “скелетом” формации. Это очень точный образ; при всех конкретных модификациях фор­мации общие рамки возможных вариаций определяются именно строением ее “скелета”. Производственные отношения, будучи ма­териальной формой развития производительных сил, вместе с тем образуют экономический базис всей формации.

Ясно, что эти выводы невозможно было сделать лишь на ос­нове простого обобщения эмпирических данных. Но они свиде­тельствуют и о том, что понятие формации неверно было бы ин­терпретировать и как лишь мысленную конструкцию, специально созданную для упорядочения исторических фактов. Обычно подоб­ная трактовка подвергается критике на том основании, что форма­ция — не только теоретическая модель, характеризующая общие черты данной ступени исторического развития. Мы же хотим под­черкнуть еще и другое, а именно то, что формация — не только  теоретическая абстракция и не только общее в особенном, но и некая социальная реальность. Марксистский историзм обязывает исследовать особые исторические образования, которые демонст­рируют “богатство конкретного развития”, то есть общее в его классическим проявлении. Такие, например, широко известные по­нятия, как “американский” или “прусский” пути развития капи­тализма, демонстрируют общее в его полном и в то же время конкретном выражении. Чтобы эти понятия не превращались в схему, эталон, “идеальный тип”, они должны рассматриваться истори­чески, как определенный результат предшествующего и предпо­сылка последующего развития, то есть не абстрактно, а в конкрет­но-исторической особенности. Короче, это особенное должно быть понято как наиболее полное проявление общего и вместе с тем как такое общее, которое реально существует как исторически кон­кретное и, следовательно, должно быть понято в своей особенно­сти. “.. Общее,— писал Маркс,— являясь, с одной стороны, всего лишь мыслимой differentia specifica, вместе с тем представляет собой некоторую особенную реальную форму наряду с формой осо­бенного и единичного” .

Таким образом, понятие, выработанное путем формально-логи­ческого вычленения некоторых общих черт, присущих эмпириче­ски конкретным социальным образованиям, и понятие, выработан­ное путем проникновения в сущность исследуемого явления и фик­сации существенно общего в нем, не совпадающего с эмпирически общим у всего класса данных явлений, различаются как абстракт­но-всеобщее и конкретно-всеобщее понятия. “Человек — животное с мягкой мочкой уха”. Эта абстрактно-общая характеристика вер­на по отношению ко всем людям, но она мало что дает для дейст­вительного понимания человека и его истории. “Человек — живот­ное, производящее и употребляющее орудия труда”. Формально это определение неприменимо к любому эмпирически конкретному индивиду, но только оно дает ключ к пониманию сущности чело­века, истории его становления и развития. Вместе с тем это кон­кретно-всеобщее понятие имеет не только идеальное, но и реаль­ное существование. Понятие формации существует и как существенно-общее, и как наиболее развитое, классическое его проявле­ние в отдельном.

Может создаться впечатление, что наличие в истории типично­го выражения определенной формации облегчает пользование этой категорией. На самом деле это обстоятельство значительно услож­няет применение понятия формации в конкретном исследовании. Например, тот факт, что античная Греция явила собой классиче­ский образец рабовладельческого общества, создает иллюзию, буд­то здесь можно в чистом виде наблюдать процесс возникновения этой формации из предшествующей и ее переход в последующую. Поскольку же исторические исследования этого не подтвержда­ют — ни античная Греция, ни рабовладельческий Рим непосредст­венно не совершили перехода к феодализму,— делается вывод, что их путь уникален, что рабство не является необходимой ступенью общечеловеческого развития, а Греция и Рим представляют тупи­ковые ветви конкретно-исторического процесса . Однако класси­ческое проявление формации в конкретной истории не отменяет того факта, что это понятие характеризует не этапы развития каждого народа, а необходимые ступени всемирно-исторического про­цесса. Формация, взятая как категория исторического материализ­ма и рассматриваемая как характеристика этапов мировой истории, связана с категорией “всемирность”, в которой фиксируется объ­ективно необходимая связь многообразных социальных процессов в качестве условия движения мировой истории как развития и смены формаций.               

Не менее важным для понимания содержания и значения по­нятия формации является то, что оно выработано вовсе не как не­кая абстракция, безотносительно к решению определенных позна­вательных задач. Поскольку понятие “формация” разработано как категория исторического материализма, то есть для решения впол­не определенных познавательных задач, и служит, как и любая категория, “ступенькой для овладения сложной сетью явлений” (В. И. Ленин), постольку и пользоваться ею надо не абстрактно, а в рамках ее специфических познавательных возможностей.

Исторический материализм раскрыл магистральную линию раз­вития истории человечества от первобытной дикости через ряд не­обходимых этапов к современной эпохе перехода человечества к коммунизму. Для характеристики отдельных стадий единой все­мирной истории человечества и было выработано понятие “обще­ственно-экономическая формация”, фиксирующее эволюционирую­щую единицу всемирной истории и имеющее для познания ее логики такое же значение, как вид в биологии для познания маги­стральной линии развития органического мира. В то же время раз­витие реальной истории людей, складывающееся из истории от­дельных народов, стран, регионов, далеко не всегда совпадает с логикой магистрального развития, соответствует последовательно­му прохождению этапов общественного прогресса. Непосредствен­ному взору исследователя история человечества предстает в виде огромного многообразия конкретных “историй”, индивидуальные судьбы которых многообразны и неповторимы. Итак, формация есть категория исторического материализма.

При изучении конкретной истории следует обязательно учиты­вать, что понятие формации отражает и характеризует сущность исторического процесса, его единство или внутреннюю логику раз­вития, а не конкретную историческую реальность во всем ее мно­гообразии. Оно служит лишь средством изучения конкретной исто­рии, а не шаблоном, под который можно подгонять конкретный ход развития той или иной социальной общности. И трудности, как это неоднократно подчеркивали основоположники марксизма-лениниз­ма, тогда только и начинаются, когда, опираясь на это понятие философско-социологической теории, необходимо перейти к непо­средственному историческому исследованию. Можно, конечно, из­бежать этих трудностей, устраняя из реальной истории все, что не укладывается в общую теорию, или отказываясь от теории, что­бы остаться верным эмпирической реальности. Но к марксистско-ленинской науке это не имеет никакого отношения.

 





 
polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.