«ФИЛОСОФИЯ ПРАВА»: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ - Философия права - Гегель - Философия права - Философия на vuzlib.su
Тексты книг принадлежат их авторам и размещены для ознакомления Кол-во книг: 64

Разделы

Философия как наука
Философы и их философия
Сочинения и рассказы
Синергетика
Философия и социология
Философия права
Философия политики

«ФИЛОСОФИЯ ПРАВА»: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОСТЬ

«Философия права» Гегеля (1770—1831) — одна из наиболее знаменитых работ во всей истории правовой, политической и социальной мысли. Она заметно выделяет­ся даже в историческом ряду таких классических трудов по политической и правовой философии, как «Государство» и «Законы» Платона, «Политика» Аристотеля, «О госу­дарстве» и «О законах» Цицерона, «Государь» Макиа­велли, «Левиафан» Гоббса, «Политический трактат» Спи­нозы, «О духе законов» Монтескье, «Об общественном договоре» Руссо, «Метафизические начала учения о праве» Канта, «Основы естественного права» Фихте и т. д. После­дующая — вплоть до современности — историческая судь­ба этого гегелевского произведения убедительно продемон­стрировала его непреходящее значение.

«Философия права» представляет собой синтез фило­софских и политико-правовых исследований Гегеля на протяжении ряда десятилетий.

Вопросы общества, политики, государства, права, зако­нодательства постоянно привлекали внимание Гегеля. Уже в студенческие годы (1788—1793) он занят творческим освоением и осмыслением достижений предшествующей политической и правовой философии (и прежде всего взглядов Платона, Аристотеля, Руссо, Канта, представи­телей французского и немецкого Просвещения), итогов всемирной политической истории (истории и значения античного полиса, связей христианства и государства, идей и результатов французской революции и т. д.) Это нашло отражение в таких его ранних работах, как «Народ­ная религия и христианство» (1792—1795), «Позитивность христианской религии» (1795—1796), письма к Шел­лингу (Бернский период), «Первая программа системы не­мецкого идеализма» (1796), «О внутренних отношениях в Вюртемберге» (1798) и др.

Большое влияние на взгляды Гегеля оказала Француз­ская революция — главное всемирно-историческое собы­тие той эпохи. Антифеодальный и антидеспотический

характер этой революции, ее первые шаги, идеи 1789 г. вызвали восторг и восхищение молодого Гегеля. Вместе с тем для него характерно уже в эти годы резко отрицатель­ное отношение к последующим этапам развития француз­ской революции, к якобинскому террору. Такой подход к французской революции в принципе характерен для Гегеля и в последующие годы.

Политико-правовой проблематике была посвящена пер­вая публикация Гегеля в 1798 г.— перевод и комментарии к работе швейцарского адвоката Ж. Карта, представлявшей собой критику бернской олигархии. В своих коммента­риях молодой Гегель остро критикует деспотический про­извол и беззаконие в деятельности бернских властей, форму правления, не основанную на конституции, прин­ципе разделения властей, гражданских законах.

Ряд существенных аспектов гегелевской концепции философии государства и права разработан в сочинениях «Конституция Германии» (1798—1802) и «О научных способах исследования естественного права, его месте в практической философии и его отношении к науке о пози­тивном праве» (1802—1803).

В «Системе нравственности» (1802—1803) тематика будущей гегелевской философии права раскрывается в процессе философского исследования понятия нравствен­ности, которое трактуется как синтез своих составных моментов (абстрактной личности, семьи, морали).

Поиски места философско-правовой тематики в рамках философской системы отражены в произведении «Йенская реальная философия» (1805—1806), где политико-право­вые проблемы отнесены к разделу «Философия духа» и освещаются в рубриках: «Субъективный дух» (проблема воли), «Действительный дух» (вопросы договора, преступ­ления и наказания, закона), «Конституция» (сословный строй общества, правительство, государство и церковь). В разделе о духе исследуется «нравственность» (вся со­циальная и политико-правовая тематика, которая отраже­на в «Феноменологии духа» (1807)).

Существенное значение для формирования гегелевской концепции философии права имели как содержащиеся в «Феноменологии духа» положения о роли и месте поня­тия в методологии гегелевской философии, так и развитие их в «Науке логики» (1812—1816), где содержится обос­нование диалектики в качестве универсального и абсолют­ного метода познания, раскрывается логика спекулятив­ного подхода в виде диалектического постижения противо­положностей в их единстве, освещается процесс диалекти­ческого движения понятия, его имманентного развития, восхождения от абстрактного к конкретному и т. д. Эти методологические положения лежат в основе гегелевской разработки понятия права в рамках философии права как составной части философской системы и особой фило­софской дисциплины.

Большой круг проблем общества, государства, поли­тики и права освещен в ряде других произведений Гегеля: в «Философской пропедевтике» (1808—1811), «Отчетах сословного собрания королевства Вюртемберг» (1817). Тематически они предвосхищают то, что в более сжатом виде изложено в соответствующих разделах последующей «Философии права».

В почти завершенном виде основные идеи и положения гегелевского философского учения об обществе, государ­стве и праве содержатся в «Философии духа» — третьей части «Энциклопедии философских наук» (1817). Здесь раздел «Объективный дух» (право, моральность, нравст­венность), расположенный между разделами о субъектив­ном духе и абсолютном духе, фактически представляет собой сжатый энциклопедический вариант уже по сущест­ву сформировавшейся концепции философии права.

Различные лекционные варианты философии права Гегеля сохранились в записях студентов, когда в качестве профессора Гейдельбергского университета в 1817/18 го­ду философ прочел курс лекций под названием «Естест­венное право и наука о государстве», а с переходом в 1818 г. в Берлинский университет читал курс лекций под различными наименованиями: «Основания естествен-

ного права и науки о государстве», «Естественное и госу­дарственное право или философия права» на протяжении ряда лет до конца жизни. Как «руководство к лекциям по философии права». Гегель характеризует и саму «Фило­софию права» — итог многолетних неустанных исследо­ваний.

Философско-правовая проблематика остается в центре внимания Гегеля и после выхода в свет «Философии права». Об этом свидетельствуют его заметки к тексту изданной книги, лекции по данному предмету, последняя была прочитана 11 ноября 1831 г., т. е. за три дня до смерти философа, которая последовала 14 ноября 1831 г.

Многие проблемы философско-правового профиля осве­щались Гегелем и в ряде других лекционных курсов, в частности в лекциях по истории философии, эстетике, философии религии и философии истории. Примечательно, что вся всемирная история трактуется им под философско-правовым углом зрения — как прогресс в сознании свободы и ее объективации в политико-правовых формах и инсти­тутах.

Для стойкого интереса Гегеля к политико-правовой проблематике весьма знаменательно, что и первое сочине­ние философа и последнее — «Английский билль о рефор­ме 1831 г.» были посвящены политической тематике.

В «Философии права» в концептуально-концентриро­ванной форме отражены достижения гегелевской философ­ской мысли в области социальных, политических и пра­вовых проблем, сильные и слабые моменты его диалектики в области политики.

*   *   *

«Философия права», представляющая собой, согласно гегелевской концепции, философскую науку о праве, яв­ляется «частью философии», а именно той частью, кото­рая принадлежит философии объективного духа.

В «Философии права» как составной части системы гегелевской философии развитие объективного духа

дается через раскрытие диалектического движения поня­тия права от его абстрактных форм до конкретных — от абстрактного права к моральности, а затем к нравствен­ности (семье, гражданскому обществу и государству).

В общей гегелевской схеме развития духа объективный дух — это этап в самопознании, и именно поэтому об­щество, государство, право и все относящееся к сфере объ­ективного духа в «Философии права» исследуется и трак­туется с позиции абсолютного духа (т. е. с философской точки зрения).

В утверждении о том, что со ступени объективного духа начинается проблематика философии права, Гегель ссы­лается на анализ всего предшествующего развития духа, философия права в качестве части философии имеет «опре­деленную исходную точку, которая есть результат и истина того, что ей предшествует и что составляет ее так называе­мое доказательство. Поэтому понятие права по своему становлению трактуется вне науки права, его дедукция предполагается здесь уже имеющейся и его следует при­нимать как данное».

Гегель, располагая таким дедуктивно полученным по­нятием права в соответствии с основными посылками своей диалектики, прослеживает осуществление этого по­нятия в действительности. Поскольку же осуществление, реализация понятия в действительности, по Гегелю, есть идея, постольку предметом гегелевской философии права оказывается идея права. «Философская наука о праве,— отмечает Гегель,— имеет своим предметом идею права — понятие права и его осуществление». Идея права, кото­рая и есть свобода, по замыслу и исполнению Гегеля, раз­вертывается в мир права, и сфера объективного духа предстает как идеальная правовая действительность — объективация форм права и свободы.

Понятия права и свободы, как исходные моменты и со­держание объективного духа, подготовлены в недрах и ходе развития субъективного духа — в этом смысл гегелевской отсылки к предшествующим разделам своей системы фило­софии. Целостное освещение различных ступеней духа дано Гегелем в «Философии духа». Субстанция, сущность духа есть, по Гегелю, свобода. Субъективный дух свободен лишь в отношении к себе, в отношении же к некоему дру­гому он еще не свободен; это, по Гегелю, означает, что

субъективный дух свободен в себе, но не для себя. Когда же дух свободен не только в себе, но и для себя — это объек­тивный дух, тут свобода приобретает впервые форму объек­тивной, реальности, форму наличного бытия. Дух выходит из формы своей субъективности, познает и приобретает внешнюю реальность своей свободы: «...объективность духа входит в свои права».

Идея права как предмет философии права означает единство понятия права и наличного бытия права, получае­мого в ходе осуществления, объективации понятия права. Для понимания права важны как момент саморазвиваю­щегося понятия права, так и система наличных опреде­лений права, которая получается в ходе осуществления понятия. «Структура, которую понятие сообщает себе в процессе своего осуществления,— отмечает Гегель,— есть другой существенный для познания самого понятия момент идеи, отличный от формы, которая есть только понятием.

Свою концепцию философии права Гегель разрабатыва­ет и трактует именно как философскую науку о праве, от­личную от юриспруденции, которая, занимаясь позитив­ным правом (законодательством), имеет дело, по его харак­теристике, лишь с противоречиями. Задача философии права, по Гегелю, состоит в постижении мыслей, лежащих в основании права, а подлинная мысль о праве есть его по­нятие, диалектика которого и раскрывается в «Философии права». Этой понятийной трактовкой права «Философия права», содержащая систему объективных формообразо­ваний, которые получаются в процессе саморазвертывания понятия права при диалектическом его восхождении от абстрактного к конкретному, отличается от всех других произведений Гегеля, где в той или иной мере и форме также затрагивается тематика права и объективного духа.

Так, в «Феноменологии духа», где освещается нравст­венность (право, мораль, государство, война и т.д.), нет понятийного рассмотрения затрагиваемых объектов, но

есть лишь путь являющегося и развивающегося сознания в направлении к понятию, тогда как в научной системе философии (начиная с «Науки логики» и включая «Фило­софию права») речь идет именно о диалектическом дви­жении понятия.

В «Феноменологии духа» Гегель показывает «путь» по­стижения духом своего понятия; дальнейшее развертыва­ние духа есть собственно философская наука в ее гегелев­ском понимании. Итак, значение всей «Феноменологии духа» в ее отношении к системе гегелевской философии состоит в обосновании понятия как специфического инст­румента философского анализа. Без уяснения особого смысла категории «понятие» вообще невозможно понять ни один из разделов гегелевской системы философии, в том числе и «философию права».

Продолжая намеченное в «Феноменологии духа», Ге­гель в «Науке логики» освещает абсолютный метод позна­ния, раскрывает диалектическое движение понятия. На этом пути философия, по мысли Гегеля, предстает как объективная, показательная наука. Хотя в «Науке логики» речь идет о диалектике понятия вообще (а не понятия права), однако это произведение имеет не только специаль­ный логико-философский, гносеологический, но и общесо­циальный смысл. Суть дела, конечно, не в отдельных про­ницательных и исторически прогрессивных суждениях по политико-правовым вопросам, содержащихся в этой работе. В обоснованной здесь концепции диалектического развития резюмированы воззрения не только Гегеля-философа, но и Гегеля-исследователя социально-политической, право­вой, этической и исторической проблематики. Разрабаты­вая свою теорию диалектики, Гегель исходит из идеи един­ства диалектической логики для всех сфер духа: для общества, государства, права, политики, законодательства, человеческой жизни, всемирной истории. Логическое изоб­ражение, подчеркивает Гегель, есть «всеобщий способ, в котором все отдельные способы сняты и заключены». Абсолютность диалектического метода Гегель видит в том, что ни один объект (в том числе государственно-право­вая сфера и тематика) не может оказать ему (методу) сопротивления.

Философия, поясняет Гегель в «Науке логики», есть «наивысший способ постижения абсолютной идеи, потому что ее способ наивысший — понятие». Абсолютная идея

как «единственный предмет и содержание философии» имеет «разные формообразования», по Гегелю, и философ­ское постижение «самоопределения и обособления» абсо­лютной идеи — «задача отдельных философских наук». Такой «отдельной философской наукой» является наряду с «философией истории», «философией религии», «исто­рией философии» и т. д. также и «философия права».

Философский подход Гегеля к сфере объективного духа (общество, государство, право, политика и т. д.) предпола­гает реализацию принципов, моделей и правил его диалек­тики в данной предметной области исследования, поскольку «сам метод расширяется в систему». Несмотря на специфику и особенности объектов рассмотрения, «осо­бенные философские науки», в том числе и философия права, не имеют, по Гегелю, своих специфических методов исследования.

Постановка и решение Гегелем вопроса о предмете и методе философии права опирается на диалектику в ее спекулятивно-идеалистической форме, метод предопреде­ляет понятийный характер предмета исследования и по существу не исследует объект, а конструирует, создает его, предмет же исследования сводится к понятийному аппа­рату метода. Собственно тождество предмета и метода (от исходного момента до развертывания в целостную систему) гегелевской философии права означает равенство их поня­тийного содержания.

Специфическая диалектика политико-правовой сферы и гегелевской философии права проявляется окольным путем. То, что Гегелем обозначается в качестве ступени объективного духа, есть особая сфера со своим смыслом и содержанием. В силу этого логико-гносеологический смысл понятий и закономерностей их движения, из кото­рого сознательно исходит Гегель, в ходе исследования права, государства, политики неизбежно трансформирует­ся и приобретает иные, новые характеристики и значения, обусловленные своеобразием исследуемого материала, спе­цифическим содержанием и собственной логикой предмета рассмотрения. Очевидно, что без подобной трансформации, добавляющей нечто новое, специфическое к «духу логики», без своеобразной «политизации» логики гегелевская фило­софия права представляла бы интерес лишь для логики, но не для наук о государстве, праве, политике. Вся гегелев-

екая работа по диалектико-логической конструкции мира объективного духа (развитие идеи права, развертывание понятия права в мир права) сопровождается социально-политической и этически значимой трансформацией при­меняемого Гегелем понятийного аппарата диалектического исследования.

В процессе обоснования Гегелем исторически опреде­ленных и конкретных политико-правовых взглядов в «Фи­лософии права» обнаруживаются политический смысл и значение самой диалектики в ее применении к проблема­тике государства, права. Это политическое значение диа­лектики есть то принципиально новое, что мы узнаем о ней в «Философии права» по сравнению с «Наукой логики».

Представляется поэтому правомерным выделить в структуре политико-правового содержания гегелевской философии права два компонента: а) конкретно-истори­ческий компонент — исторически конкретные политичес­кие и правовые взгляды, развитые Гегелем в «Философии права», и б) теоретический компонент — совокупность по­литически значимых концептуальных положений, выте­кающих из гегелевского применения диалектики к сфере политики.

В области философии права диалектический метод раз­вертывается в систему теоретических конструкций, с по­мощью которых обосновываются определенные политико-правовые взгляды. Для самого Гегеля конкретно-истори­ческий и теоретический элементы структуры политичес­кого содержания «Философии права» даны в неразрывном тождестве, т. е. применение понятийного аппарата диалек­тики тождественно развитию и выражению определенной социальной и политико-правовой позиции. Однако для су­щества дела — понимания и трактовки проблем личности, общества, государства, права, свободы — способ подхода далеко не безразличен, что обнаруживается в дополнитель­ном (к конкретно-историческим взглядам) политическом и этическом значении гегелевских теоретических конструк­ций и возможных отсюда выводах.

Так, исторически конкретные и определенные взгляды на общество, государство и право, развитые в «Философии права», свидетельствуют со всей очевидностью о буржуаз­ном характере социально-политической позиции Гегеля. Однако сами по себе исторически конкретные политичес­кие и правовые взгляды, разделяемые и обосновываемые Гегелем в «Философии права», не являлись, конечно, его логико-философским изобретением и в те времена были

широко известны хотя бы по практическому и теорети­ческому опыту французов и англичан.

Специфика политико-правового содержания доктрины Гегеля обусловлена его трактовкой диалектики в сфере объективного духа. Сам Гегель, говоря о своеобразии собст­венного философского рассмотрения проблем права и госу­дарства, в «Философии права» акцентировал внимание на теоретико-концептуальной стороне своего политико-правового учения. «Мысля идею государства,— подчерки­вает он,— надо иметь в виду не особенные государства, не особенные институты, а идею для себя, этого действи­тельного Бога».

В «Философии права» отчетливо видно, как кажущийся первоначально политически нейтральным понятийный аппарат все более наполняется политико-этическим смыс­лом, обозначая определенную политическую и этическую позицию. Понятие права самоуглубляется и движется от абстрактного к наивысшему, т. е. к конкретно истинному. В ходе этого движения абстрактные формы обнаруживают свою несостоятельность и как неподлинные и неистинные «снимаются». В плане политических и этических резуль­татов гегелевского применения диалектики это означает превращение процедуры и схемы движения понятия права в табель о политических рангах субъектов общественной и государственно-правовой жизни. В логико-диалектических формах и процедурах конкретизации понятия в геге­левской философии права решаются политические судьбы. Личность, семья, общество, государство — это не только последовательность предметов исследования, но и шкала их реальной ценности, объективной значимости в диалек­тически иерархизированной политической и правовой жизни.

Теоретические конструкции гегелевской философии права — концепция разумной действительности, понима­ние и изображение процесса общественно-политической жизни в виде торжества конкретного (всеобщего и целост­ного) над его составными частями и абстрактными момен­тами, методология и приемы конкретизации понятия права, реализация свободы в ирархический ряд прав, трактовка государства как истины и цели всего объективно-духов­ного развития и т. п.— несут весьма существенную, поли­тически значимую нагрузку во всей гегелевской филосо­фии права. С этими конструкциями связаны, в частности,

различные аспекты антидемократичности, антииндивидуа­лизма, конформизма, некритичности, свойственные геге­левской диалектике в сфере политики.

Для Гегеля задача философии вообще — постичь то, что есть, ибо то, что есть, есть разум. В соответствии с этим и задачу философии права философ видит в том, чтобы «постичь и изобразить государство как нечто разумное в себе. В качестве философского сочинения она должна быть дальше всего от того, чтобы конструировать государ­ство таким, каким оно должно быть', содержащееся в нем поучение не может быть направлено на то, чтобы поучать государство, каким ему следует быть; его цель лишь по­казать, как государство, этот нравственный универсум, должно быть познано».

В учении об объективном духе основополагающая для гегелевской философии идея тождества мышления и бытия преломляется в тезис о тождестве разумного и действи­тельного: «Что разумно, то действительно; и что действи­тельно, то разумно».

Анализируя это знаменитое положение из Предисловия к гегелевской «Философии права», Ф. Энгельс отмечал, что ни одно другое философское положение «не было предме­том такой признательности со стороны близоруких прави­тельств и такого гнева со стороны не менее близоруких либералов...». В этом положении видели оправдание дес­потизма и произвола, философское освящение существо­вавших в тогдашней Пруссии отношений, норм и инсти­тутов, раболепие перед власть имущими и прочие «грехи», связанные с апологией сложившегося порядка с прису­щими ему недостатками.

Отвергая подобные оценки и интерпретации, Ф. Энгельс писал: «Таким образом, это гегелевское положение благо­даря самой гегелевской диалектике превращается в свою противоположность: все действительное в области челове­ческой истории становится со временем неразумным, оно, следовательно, неразумно уже по самой своей природе, заранее обременено неразумностью; а все, что есть в чело­веческих головах разумного, предназначено к тому, чтобы стать действительным, как бы ни противоречило оно су­ществующей кажущейся действительности. По всем пра­вилам гегелевского метода мышления тезис о разумности

всего действительного превращается в другой тезис: до­стойно гибели все то, что существует».

Известно, что «действительность», согласно Гегелю,— это не просто «существование», а такое существование, ко­торое обладает свойством необходимости (и, следовательно, также и разумности), что действительность — это единство сущности и существования. В очередном издании своей «Энциклопедии философских наук», появившемся после публикации «Философии права», Гегель счел необходи­мым специально остановиться на вызвавшем большие споры положении о разумности действительности и под­черкнуть различие между действительностью и существо­ванием. Он, в частности, писал: «Когда я говорил о дейст­вительности, то в обязанность критиков входило подумать, в каком смысле я употребляю это выражение, так как в подробно написанной «Логике» я рассматриваю также и действительность и отличаю ее не только от случайного, которое ведь тоже обладает существованием, но также и от наличного бытия, существования и других определе­ний».

Большой интерес представляют записи и свидетельства по данному вопросу слушателей гегелевских лекций по философии права. Г. Гейне, бывший в молодые годы сту­дентом Гегеля и слушавший его лекции по философии права, сообщает, что в связи с как-то высказанным им Гегелю недовольством по поводу слов о том, что «все, что есть, разумно», философ улыбнулся и заметил, что это могло бы звучать и так: «Все, что разумно, должно быть». Раньше полагали, что у Гейне речь идет скорее о его соб­ственной революционной интерпретации гегелевского по­ложения, нежели о реально имевшем место случае и факте. Однако новые публикации подтвердили достоверность информации Гейне: в ряде лекционных записей знамени­тое положение Гегеля выражено прямо «по Гейне» или близко к той интерпретации, которую давал Ф. Энгельс.

Интересная формулировка встречается в лекционных записях, относящихся к 1819/20 учебному году: «Что действительно, то разумно. Но не все, что существует действительно...»

Эти и некоторые другие положения, содержащиеся в гегелевских лекциях, но не попавшие в текст «Филосо­фии права», свидетельствуют о том, что Гегель затрагивал и некоторые революционно-критические аспекты диалек­тики и в кругу своих студентов формулировал порой довольно радикальные положения и выводы.

*   *   *

Своеобразие философии права Гегеля наряду с прин­ципиальными особенностями его диалектического метода во многом обусловлено и той спецификой, которая при­суща его концепции и правопонимания.

Право, по Гегелю, состоит в том, что наличное бытие вообще есть наличное бытие свободной воли. Диалектика этой воли совпадает с философским конструированием системы права как царства реализованной свободы. Сво­бода, по Гегелю, составляет субстанцию и основное опре­деление воли. В том, что свободно, и есть наличие воли, так как мышление и воля в гегелевской философий отли­чаются друг от друга не как две различные способности, а лишь как два способа — теоретический и практиче­ский — одной и той же способности мышления.

Понятие «право» употребляется в гегелевской фило­софии права в следующих основных значениях: I) право как свобода (идея права), II) право как определенная ступень и форма свободы (особое право), III) право как закон (позитивное право).

I. На ступени объективного духа, где все развитие определяется идеей свободы, «свобода» и «право» выра-

жают единый смысл; в этом отношении гегелевская фило­софия права могла бы называться «философией свободы». Отношения «свободы» и «права» опосредуются через диа­лектику свободной воли.

II. Система права как царство реализованной свободы представляет собой иерархию особых прав (от абстрактных форм до конкретных). Каждая ступень самоуглубления идей свободы и, следовательно, конкретизации понятия права есть определенное наличное бытие свободы (свобод­ной воли), а значит, и особое право. Подобная характе­ристика относится к абстрактному праву, морали, семье, обществу и государству. Эти «особые права» даны истори­чески и хронологически одновременно (в рамках одной формации объективного духа), они ограничены, соподчи­нены и могут вступать во взаимные коллизии. Последую­щее «особое право», диалектически «снимающее» преды­дущее, более абстрактное «особое право», представляет его основание и истину. Более конкретное «особое право» пер­вичнее и сильнее более абстрактного.

На вершине иерархии «особых прав» стоит право госу­дарства, над которым возвышается лишь право мирового духа. Поскольку в реальной действительности «особые права» всех ступеней (личности, ее совести, преступника, семьи, общества, государства) даны одновременно и, следо­вательно, в актуальной или потенциальной коллизии, по­стольку, по гегелевской схеме, окончательно истинно лишь право вышестоящей ступени.

III. Право как закон (позитивное право) является одним из «особых прав». Гегель пишет: «То, что есть право в себе, положено в его объективном наличном бытии, т. е. определено для сознания мыслью и известно как то, что есть и признано правом, как закон', посредством этого опре­деления право есть вообще позитивное право».

Превращение права в себе в закон путем законода­тельства придает праву форму всеобщности и подлинной определенности. Предметом законодательства могут быть лишь внешние стороны человеческих отношений, но не их внутренняя сфера.

Различая право и закон, Гегель в то же время стре­мится в своей конструкции исключить их противопостав­ление. Как крупное недоразумение расценивает он превра­щение различия между естественным или философским

правом и позитивным правом в противоположность и про­тиворечие между ними.

Гегель признает, что содержание права может быть искажено в процессе законодательства, поэтому не все данное в форме закона есть право. Однако в гегелевской филосо­фии права речь идет не о противопоставлении права и за­кона, а лишь о внутреннем различении определений одного и того же понятия права на разных ступенях его конкрети­зации. «То обстоятельство, что насилие и тирания могут быть элементом позитивного права,— подчеркивает он,— является для него чем-то случайным и не затрагивает его природу». По своему определению позитивное право как ступень самого понятия права разумно. Закон (по понятию) — это конкретная форма выражения права. От­стаивая такой правовой закон (законы права), Гегель вместе с тем отвергает противоправный закон, антиправо­вое законодательство, т. е. позитивное право, не соответст­вующее понятию права вообще.

Специфика философии права Гегеля проявляет себя не в развертывании признаваемого им принципа различе­ния права и закона в некую независимо от позитивного права действующую и ему критически противостоящую систему естественного права. Напротив, Гегель стре­мится доказать неистинность и недействительность такой трактовки различения права и закона.

Поскольку предметом гегелевского философского рас­смотрения является лишь идеальное, постольку право и закон как развитые формообразования объективного духа едины по своей идеальной природе. Имея дело в философии права лишь с этой идеальной плоскостью развитого (т. е. соответствующего их понятию) права и закона, Гегель в принципе оставляет вне границ философского анализа все остальные случаи и ситуации соотношения права и за­кона как еще не достигшего идеи свободы. Иначе говоря, вне гегелевской философии права остаются центральная

тема, излюбленные мотивы и основной пафос прежних естественноправовых доктрин.

Признавая заслугу Монтескье в выделении историчес­кого элемента в положительном праве, Гегель вслед за ним утверждает, что в законах отражаются национальный ха­рактер данного народа, ступень его исторического разви­тия, естественные условия его жизни. Но Гегель вместе с тем отмечает, что чисто историческое исследование и сравнительно-историческое познание отличаются от фи­лософского способа рассмотрения, находятся вне его. Те или иные обстоятельства исторического развития права и государства не относятся непосредственно к их сущ­ности. Исторический материал, не будучи сам по себе философски-разумным, приобретает в гегелевской концеп­ции философское значение лишь тогда, когда он раскры­вается как момент развития философского понятия.

С этих позиций Гегель резко критикует взгляды теоре­тиков исторической школы права и защитника реставра­торских идей К. фон Галлера, отмечая отсутствие у них точки зрения разума.

В гегелевском учении тремя главными формообразо­ваниями свободной воли и соответственно тремя основ­ными уровнями развития понятия права являются: абст­рактное право, мораль и нравственность. Учение об абст­рактном праве включает в себя проблематику собствен­ности, договора и неправды; учение о морали — умысел и вину, намерение и благо, добро и совесть; учение о нравст­венности — семью, гражданское общество и государство.

Абстрактное право представляет собой первую ступень в движении понятия права от абстрактного к конкретному. Это — право абстрактно свободной личности. Абстрактное право имеет тот смысл, что вообще в основе права лежит свобода отдельного человека (лица, личности). Личность, по Гегелю, подразумевает вообще правоспособность. Абстрактное право представляет собой абстракцию и голую возможность всех последующих более конкретных опреде­лений права и свободы. На этой стадии позитивный закон еще не обнаружил себя, его эквивалентом является фор­мальная правовая заповедь: «...будь лицом и уважай других в качестве лиц».

Свою реализацию свобода личности, прежде всего, на­ходит, по Гегелю, в праве частной собственности. Гегель обосновывает формальное, правовое равенство людей: люди

равны именно как свободные личности, равны в их одина­ковом праве на частную собственность, но не в размере владения собственностью. С этих позиций он критикует как проект идеального государства Платона, так и различ­ного рода иные требования обобществления имущества и установления фактического равенства. Свое понимание свободы и права Гегель направляет также против рабства и крепостничества. Отчуждение личной свободы, правоспо­собности, моральности, религиозности несправедливо и подлежит преодолению. «В природе вещей,— отмечает Ге­гель, — заключается, что раб имеет абсолютное право осво­бодиться...»

Необходимым моментом в осуществлении разума яв­ляется, по Гегелю, договор, в котором друг другу противо­стоят самостоятельные лица — владельцы частной собст­венности. Предметом договора может быть лишь некоторая единичная внешняя вещь, которая только и может быть произвольно отчуждена ее собственником. Поэтому Гегель отвергает взгляд Канта на брак как на договор, а также различные версии договорной теории государства. Договор исходит из произвола отдельных лиц. Всеобщее же, пред­ставленное в нравственности и государстве, не есть ре­зультат произвола объединенных в государство лиц. «При­внесение договорного отношения, так же как и отношений частной собственности, вообще, в государственное отноше­ние привело к величайшей путанице в государственном праве и действительности».

Следующим моментом учения об абстрактном праве являются гегелевские суждения о неправде (простодушная неправда, обман, принуждение и преступление).

Преступление — это сознательное нарушение права как права, и наказание, поэтому является, по Гегелю, не только средством восстановления нарушенного права, но и правом самого преступника, заложенным уже в его деянии — поступке свободной личности. Снятие преступления через наказание приводит, по гегелевской схеме конкретизации понятия права, к морали. На этой ступени, когда лич­ность абстрактного права становится субъектом свободной воли, впервые приобретают значение мотивы и цели по­ступков субъекта. Требование субъективной свободы со-

стоит в том, чтобы о человеке судили по его самоопреде­лению. Лишь в поступке субъективная воля достигает объективности и, следовательно, сферы действия закона; сама же по себе моральная воля ненаказуема.

Абстрактное право и мораль являются двумя односто­ронними моментами, которые приобретают свою действи­тельность и конкретность в нравственности, когда понятие свободы объективируется в наличном мире в виде семьи, гражданского общества и государства.

Гегель различает гражданское общество и политическое государство. «Гражданское общество,— пишет Гегель,— создано, впрочем, лишь в современном мире, который всем определениям идеи предоставляет их право». Граждан­ское общество — сфера реализации особенных, частных целей и интересов отдельной личности. С точки зрения развития понятия права это необходимый этап, так как здесь демонстрируются взаимосвязь и взаимообусловлен­ность особенного и всеобщего. Развитость идеи предпола­гает, по Гегелю, достижение такого единства, в рамках ко­торого противоположности разума, в частности моменты особенности и всеобщности, свобода частного лица и це­лого, признаны и развернуты в их мощи. Этого не было ни в античных государствах, ни в платоновском идеальном государстве, где самостоятельное развитие особенности (свобода отдельного лица) воспринималось как порча нравов и предвестник гибели нравственного целого— государства, ни при феодализме.

На ступени гражданского общества, по схеме Гегеля, еще не достигнута подлинная свобода, так как стихия столк­новений частных интересов ограничивается необходимой властью всеобщего не разумно, а внешним и случайным образом. Гегель изображает гражданское общество как раз­дираемое противоречивыми интересами антагонистическое общество, как войну всех против всех. Тремя основными моментами гражданского общества, по Гегелю, являются: система потребностей, отправление правосудия, полиция и корпорация. В структуре гражданского общества Гегель выделяет три сословия: 1) субстанциальное (землевла­дельцы — дворяне и крестьяне); 2) промышленное (фаб­риканты, торговцы, ремесленники); 3) всеобщее (чинов­ники) . Освещая социально-экономическую проблематику,

Гегель признает, что даже при чрезмерном богатстве гражданское общество не в состоянии бороться с чрезмер­ной бедностью и возникновением черни, под которой он имеет в виду пауперизированную часть населения, и, исходя лишь из своих внутренних возможностей, решить проблему бедности. Диалектика внутренних противоречий заставляет общество выйти за свои границы в поисках новых возможностей в международной торговле и в колони­зации. К современным формам колонизации, приводящим к закабалению отсталых стран и народов, Гегель в прин­ципе относится отрицательно. «Освобождение колоний,— подчеркивает он,— оказывается величайшим благом для метрополии, подобно тому, как освобождение рабов было величайшим благом для их господина».

В разделе о гражданском обществе Гегель освещает также вопросы закона (положительного права), правосу­дия и деятельности полиции, хотя эта тематика в соот­ветствии с принципом конкретизации понятия права должна была бы рассматриваться в той части «Философии права», где речь идет о государстве. Обоснование Гегелем такого изменения в структуре изложения приобретает со­циально-политическое звучание. Гегель исходит из того, что в сфере гражданского общества имеет место реальное функционирование собственности, сила которой должна найти свое подтверждение в защите собственности со стороны закона, суда и полиции. Эти институты призваны отстаивать всеобщие интересы данного строя.

Гегель обосновывает необходимость публичного огла­шения законов, публичного судопроизводства и суда при­сяжных. Критикуя концепцию вездесущего полицейского государства, он вместе с тем не указывает границы поли­цейского вмешательства в частные дела. Высшие интересы гражданского общества, охраняемые законодательством, судом и полицией, ведут по логике развития понятия права за пределы этой сферы — в область государства.

Гражданское общество и государство, по гегелевской концепции, соотносятся как рассудок и разум: граждан­ское общество — это «внешнее государство», «государство нужды и рассудка», а подлинное государство — разумно. Поэтому в философско-логическом плане гражданское общество расценивается Гегелем как момент государства, как то, что «снимается» в государстве.

Развитие гражданского общества уже предполагает, по Гегелю, наличие государства как его основания. «Поэтому в действительности,— подчеркивает он,— государство есть вообще первое, внутри которого семья развивается в граж­данское общество, и сама идея государства распадается на эти два момента...». В государстве, наконец, достигается тождество особенного и всеобщего, нравственность дости­гает своей объективности и действительности как органи­ческая целостность.

Гражданское общество в трактовке Гегеля — это опо­средствованная трудом система потребностей, покоящаяся на господстве частной собственности и всеобщем формаль­ном равенстве людей. Формирование такого общества, ко­торого не было в античности и в средневековье, связано с утверждением буржуазного строя. Гегель подметил этот существенный факт новейшего социально-экономического развития и применил его к проблемам государства, права, политики. Весьма содержательно Гегель анализи­рует роль труда в системе потребностей, социально-эко­номические противоречия, поляризацию богатства и ни­щеты, частнособственнический характер общества, роль законодательства, суда и публичной власти в защите частной собственности и т. д. К теоретическим заслугам Гегеля относится также четкая принципиальная поста­новка вопроса именно о взаимосвязи социально-экономи­ческой и политической сфер гражданского общества и го­сударства, о необходимом, закономерном, диалектическом характере этих связей и соотношений.

Государство реализует, по Гегелю, идею разума, свобо­ды и права, поскольку идея и есть осуществленность поня­тия в формах внешнего, наличного бытия. «...Государство,— пишет Гегель,— это шествие Бога в мире; его основанием служит власть разума, осуществляющего себя как волю». Хотя Гегель и признает возможность плохого, дурного государства, которое лишь существует, но не действи­тельно, не обладает внутренней необходимостью и разум­ностью, однако оно остается вне рамок его философии права, исходящей из идеи государства, т. е. действитель­ного разумного государства.

Гегелевская идея государства, таким образом, представ­ляет собой правовую действительность, в иерархической структуре которой государство, само будучи наиболее

конкретным правом, предстает как правовое государство. Свобода (в ее гегелевской трактовке) означает достигнутость такой ситуации правового государства.

Наличие идеи государства Гегель констатирует лишь при­менительно к развитым европейским государствам совре­менной ему исторической эпохи, в которых реализована христианская идея свободы (предпочтительно — в ее про­тестантской форме), достигнуты личная независимость и равенство всех перед законом, учреждены представи­тельство и конституционное правление. В социально-поли­тическом отношении под гегелевской идеей государства подразумевается конституционно оформленное государ­ство. Гегелевские представления о таком государстве в кон­кретно-историческом плане отражают ряд существенных характеристик буржуазной государственности в Англии и Франции. В тогдашней Германии (и, в частности, в Пруссии) были полуфеодальные-полубуржуазные об­щественные и государственно-правовые порядки, причем Гегель сам неоднократно подчеркивал, что преодоление феодальных институтов и отношений в Германии проте­кало под французским влиянием (всемирно-историческое значение французской буржуазной революции, прогрес­сивные, антифеодальные мероприятия Наполеона в Гер­мании) . По существу Прусское государство того времени находилось ниже уровня обоснованной Гегелем идеи го­сударства, и в суждениях Гегеля по этой теме — весьма щекотливой и деликатной для профессора Прусского королевского университета,— в признании данного факта отчетливо проявляется его надежда на постепенное прогрес­сивное преобразование существовавших порядков в бур­жуазном направлении. Применительно к Пруссии, да и к другим тогдашним немецким государствам гегелевская идея государства была идеей скорее в кантовском, чем в гегелевском, смысле — долженствованием, а не действи­тельностью.

В своей концепции государства Гегель синтезирует платоновско-аристотелевскую мысль о государстве как суб­станциальном и целостном нравственном организме (пер­вичность полиса перед индивидом) с опытом христианства, Реформации, французской революции, в особенности с ее признанием индивидуальных прав и свобод, равен-

ства всех перед законом. Государство как нравственное це­лое в трактовке Гегеля — не агрегат атомизированных ин­дивидов с их обособленными правами, не мертвый меха­низм, а живой организм. Поэтому у Гегеля речь идет не о свободе, с одной стороны, индивида, гражданина, а с дру­гой — государства, не о противостоянии их автономных и независимых прав и свобод, а об органически целостной свободе — свободе государственно организованного народа (нации), включающей в себя свободу отдельных индивидов и сфер народной жизни.

В гегелевском разумном государстве диалектически иерархизированная система прав и свобод индивидов, их объединений, общества, государства и его органов функ­ционирует как органический процесс: диалектическому «снятию» абстрактного в конкретном соответствует соподчиненность отдельного органа организму в целом, а мо­менту «удержания» — функциональная роль такого ор­гана в контексте всего организма. В то же время все отно­шения в гегелевской концепции правового государства-организма опосредованы правом, носят правовой характер.

Различные трактовки государства в гегелевской фило­софии права: государство как идея свободы, как конкрет­ное и высшее право, как правовое образование, как единый организм, как конституционная монархия, как «полити­ческое государство» — являются взаимосвязанными аспек­тами единой идеи государства,

В философии права Гегеля античная мысль о полисном правлении (о полисе-государстве как высшей и совершен­ной форме общения) синтезируется с доктриной «господ­ства права»; результатом этого синтеза и является гегелев­ская концепция правового государства. Поскольку у Гегеля само государство есть правовое образование (конкретное право), а различные права и свободы действительны лишь на базе и в рамках государства, гегелевская концепция права и государства представляет собой специфический этатистский вариант буржуазной доктрины «господства права». Подобно тому как у Платона и Аристотеля только полисная форма общности обеспечивает справедливость и право (право как норма политической справедливости), так и у Гегеля свобода, право, справедливость действи­тельны лишь в государстве, соответствующем идее госу­дарства.

Гегелевская этатистская версия правового государства существенно отличается как от концепций демократизма (суверенитет народа) и либерализма (индивидуализм, не­зависимость или даже приоритет прав и свобод личности в соотношении с правами государства), так и от различных архаических и новейших деспотических форм правления, в которых господствуют произвол и насилие, а не консти­туция, право и закон.

Согласно Гегелю, античное представление о государстве у Платона, Аристотеля субстанциально, но лишено момен­та субъективности воли и индивидуальной свободы, в воз­зрениях же Руссо, напротив, отсутствует субстанциальный взгляд на государство. Гегелевский синтез субъективной и объективной воли, субстанциального и индивидуального исходит из того, что государство как субстанциальное нравственное целое, первичное по отношению к своим со­ставным моментам, и есть разумная в себе и для себя всеобщая воля. Однако этот синтез в целом осуществлен в гегелевской концепции путем подчинения государству других субъектов социальной и политической жизни.

Идея государства, по Гегелю, проявляется трояко:

1) как непосредственная действительность в виде инди­видуального государства (речь тут идет о государственном строе, внутреннем государственном праве); 2) в отноше­ниях между государствами как внешнее государственное право и 3) во всемирной истории.

Государство как действительность конкретной свободы есть индивидуальное государство. В своем развитом и разумном виде такое государство представляет собой, со­гласно гегелевской трактовке, основанную на разделении властей конституционную монархию.

Тремя различными властями, на которые подразде­ляется политическое государство, как полагает философ, являются: законодательная власть, правительственная власть и власть государя.

В Новое время начало теоретической разработки проблемы разделения властей восходит к Локку и Мон­тескье. Гегель, в целом соглашаясь с идеей своих предшест­венников, считает надлежащее разделение властей в госу­дарстве гарантией публичной свободы. Вместе с тем он расходится с ними в понимании характера и назначения такого разделения властей, их состава. Гегель считает точку зрения самостоятельности властей и их взаимного ограничения ложной, поскольку при таком подходе предпо­лагается враждебность каждой из властей к другим, их

взаимные опасения и противодействия. Он выступает за такое органическое единство различных властей, при кото­ром все власти исходят из мощи целого и являются его «текучими членами». В господстве целого, в зависимости и подчиненности различных властей государственному единству и состоит, по Гегелю, существо внутреннего суве­ренитета государства.

Гегель критикует демократическую идею народного суверенитета и обосновывает суверенитет наследственного конституционного монарха. Поясняя характер компетен­ции монарха, он отмечает, что в благоустроенной консти­туционной монархии объективная сторона государствен­ного дела определяется законами, а монарху остается лишь присоединить к этому свое субъективное «я хочу».

Правительственная власть, куда Гегель относит и власть судебную, определяется им как власть, которая под­водит особенные сферы и отдельные случаи под всеобщее. Задача правительственной власти — выполнение решений монарха, поддержание существующих законов и учрежде­ний. Члены правительства и государственная чиновничья бюрократия характеризуются Гегелем как главная состав­ная часть среднего сословия, в которой сосредоточены государственное сознание и образованность. Восхваляя чиновничество, Гегель считает его главной опорой госу­дарства «в отношении законности и интеллигентности».

Законодательная власть, по характеристике Гегеля,— это власть определять и устанавливать всеобщее. Две палаты составляют законодательное собрание. Палата пэ­ров формируется по принципу наследственности и состоит из владельцев майоратного имения. Палата же депутатов образуется из остальной части гражданского общества, причем депутаты выделяются по корпорациям, общинам, товариществам и т. п., а не путем индивидуального голосо­вания.

Гегель отстаивает принцип публичности прений в па­латах сословного собрания, свободу печати и публичных сообщений.

Применительно к конкретно-историческому аспекту ге­гелевского учения следует отметить, что в условиях полу­феодальной Германии философ при всей умеренности и компромиссности его воззрений занимал исторически прог­рессивные позиции, обосновывал необходимость буржуаз-

ных преобразований, был сторонником конституционной монархии и законности прав и свобод личности, частной собственности и свободы договоров, суда присяжных.

Высший момент идеи государства, по Гегелю, пред­ставляет собой идеальность суверенитета. Государства относятся друг к другу как самостоятельные, свободные и независимые индивидуальности. Субстанция государст­ва, его суверенитет выступают как абсолютная власть идеального целого над всем единичным, особенным и ко­нечным, над жизнью, собственностью и правами отдельных лиц и их объединений. В вопросе о суверенитете речь идет, о действительности государства как свободного и нравст­венного целого. В этом, по мнению Гегеля, состоит «нравст­венный момент войны», которую «не следует рассматри­вать как абсолютное зло и чисто внешнюю случай­ность...». Гегель предупреждает, что развиваемые им взгляды на необходимость: и нравственный момент войны представляют собой лишь философскую идею, тогда как действительные войны нуждаются в более конкретном рас­смотрении. Обнаруживаемая и спасаемая благодаря войне идеальность целого есть та же самая идеальность, согласно которой внутренние государственные власти, не будучи самостоятельными, являются лишь органическими момен­тами государственного целого: и в том и в другом случаях речь идет о суверенитете государства (внешнем и внут­реннем).

Гарантией независимости государства, по Гегелю, яв­ляются его вооруженные силы, развитое состояние которых представляет собой постоянную армию. Сферу межгосу­дарственных отношений Гегель трактует как область про­явления внешнего государственного права. Международ­ное право — это, по Гегелю, не действительное право, каковым является внутреннее государственное право (по­ложительное право, законодательство), а лишь долженст­вование. Какова же будет действительность этого должен­ствования, зависит от суверенных воль различных госу­дарств, над которыми нет высшего права и судьи в обычном смысле этих понятий. Полагая, что государства находятся в отношении друг друга в естественном состоянии, Гегель вместе с тем не отрицает сам принцип международного права и, следовательно, саму возможность правовых, дого­ворных отношений между государствами. Государства должны признавать друг друга в качестве суверенных и

независимых, не вмешиваться во внутренние дела другого, взаимно уважать самостоятельность и т. п. «Принцип меж­дународного права как всеобщего, которое в себе и для себя, должно быть значимым в отношениях между государст­вами, состоит, в отличие от особенного содержания пози­тивных договоров, в том, что договоры, на которых осно­ваны обязательства государств по отношению друг к другу, должны выполняться».

Спор между государствами, если их суверенные воли не приходят к согласию, подчеркивает Гегель, может быть решен лишь войной. С этих позиций Гегель критикует кантовскую идею вечного мира, поддерживаемого союзом государств. Вместе с тем философ признает, что даже в войне как состоянии бесправия и насилия продолжают действовать такие принципы, как взаимное признание го­сударств, преходящий характер воины и возможность мира. «...Война вообще,— писал Гегель,— ведется не про­тив внутренних институтов и мирной семейной и частной жизни, не против частных лиц». Он считает, что новей­шие войны ведутся более человечно, чем в прежние вре­мена.

В столкновении различных суверенных воль и через диа­лектику их соотношения выступает, по Гегелю, всеобщий мировой дух, который обладает наивысшим правом по от­ношению к отдельным государствам (духам отдельных народов) и судит их. Вслед за Шиллером Гегель харак­теризует всемирную историю как всемирный суд.

Всемирная история как прогресс в сознании свободы представляет собой по существу историю суверенных госу­дарств (нравственных субстанций), историю прогресса в государственных формированиях. В соответствии с этим всемирная история распадается, по Гегелю, на четыре всемирно-исторических мира: восточный, греческий, рим­ский и германский. Им соответствуют следующие формы государств: восточная теократия, античная демократия и аристократия, современная конституционная монархия. «Восток знал и знает только, что один свободен, греческий и римский мир знает, что некоторые свободны, германский мир знает, что все свободны».

Носителем мирового духа является господствующий на данной ступени истории народ, который получает единст-

венную возможность составить эпоху всемирной истории. Все Новое время, начавшееся Реформацией, Гегель считает эпохой германской нации, под которой он имеет в виду не только немцев, но скорее вообще народы Северо-Запад­ной Европы. Славянские народы, в том числе и народы России, а также народы Соединенных Штатов Северной Америки, по оценке Гегеля, еще не успели обнаружить себя во всемирной истории. В своих взглядах на всемирную историю и место различных государств в прогрессе свободы Гегель, конечно, возвеличивал германские народы и в угоду своей схеме преувеличивал, в частности, степень буржуаз­ной развитости Пруссии и других немецких государств. Однако ни в его «Философии права», ни в «Философии истории» не утверждается, будто современная ему Пруссия является вполне развитым, а тем более завершающим этапом всемирной истории.

Известная некритичность и приукрашивание существо­вавших реалий диктовались уже общеметодологическими установками гегелевского объективного идеализма: конституирование целостной философской системы, исходя­щей из принципа тождества мышления и бытия, дейст­вительного и разумного, неизбежно вынуждало преувели­чивать степень совершенства и разумности современной философу немецкой действительности. Гегелевская кон­цепция «разумного государства» в виде конституционной монархии была философским обоснованием политико-пра­вовой программы исторически прогрессивных преобразо­ваний в тогдашней полуфеодальной Германии. «Нако­нец,— писал Ф. Энгельс,— и немецкая философия, этот наиболее сложный, но в то же время и надежнейший показатель развития немецкой мысли, встала на сторону буржуазии, когда Гегель в своей «Философии права» объявил конституционную монархию высшей и совершен­нейшей формой правления. Иными словами, он возвестил о близком пришествии отечественной буржуазии к власти». Это же имел в виду и К. Маркс, когда характе­ризовал гегелевскую философию права как «немецкий мысленный образ современного государства...».

В конкретно-историческом плане политически прогрес­сивный характер гегелевского учения при всей его умерен-

нести и компромиссности не подлежит сомнению. Поэтому очевидна несостоятельность имевшей ранее хождение оценки философии Гегеля (в том числе и его философии права) в качестве «аристократической реакции», по су­ществу зачислявшей ее в разряд феодальных доктрин.

Сконструированное Гегелем разумное государство, яв­ляющееся в конкретно-историческом плане буржуазной конституционной монархией, в философско-правовом пла­не представляет собой право в его системно-развитой целостности, т. е. правовое государство. С точки зрения всемирно-исторического прогресса в сознании свободы та­кое государство трактуется Гегелем как наиболее полная и адекватная объективация свободы в государственно-пра­вовых формах наличного бытия. Таким образом, Гегель восхваляет государство как идею (т. е. действительность) права, как правовое государство, как такую организацию свободы, в которой механизм насилия и аппарат полити­ческого господства опосредованы и обузданы правом, вве­дены в правовое русло, функционируют лишь в государст­венно-правовых формах. В этом его радикальное отличие как от обычных этатистов, возвышающих государство над правом, отвергающих всякое правовое ограничение госу­дарственной власти и саму идею правового государства, так и от тоталитаристов всякого толка, которые видят в органи­зованном государстве и правопорядке лишь препятствие для политического механизма насилия и террора.

В связи с распространенными в западной литературе оценками гегелевской позиции как тоталитарной следует отметить, что обоснованный философом своеобразный пра­вовой этатизм является противоположностью ошибочно и тенденциозно приписываемому ему тоталитаризму. В гегелевском этатизме правомерно видеть не идеологи­ческую подготовку тоталитаризма, а авторитетное фило­софское предупреждение о его опасностях. Ведь тотали­таризм XX в., рассмотренный с позиций гегелевской фило­софии государства и права,— это антиправовая и антиго­сударственная форма организации политической власти,

модернизированный деспотизм. Осмысление гегелевской концепции государства в контексте опыта и знаний XX в. о тоталитаризме позволяет понять взаимоисключающую противоположность государственности и тоталитаризма. В этом смысле можно уверенно сказать: этатизм против тоталитаризма. Такая позиция не отрицает недостатки гегелевского этатизма: возвышение государства над инди­видами и обществом в целом, отрицание либеральной кон­цепции автономии личности. Однако с точки зрения идей правовой государственности существенно отметить то, что принцип суверенности государства, признаваемый гегелев­ским и иным этатизмом, является по существу одновре­менно и правовым требованием, необходимым условием для любой концепции и практики существования права и правового государства. Тоталитаризм же во всех его вариантах и проявлениях — это как раз отрицание данного принципа суверенности государства, подмена государст­венных форм и необходимо связанных с ними правовых норм, процедур иными, экстраординарными, опирающи­мися на прямое насилие или угрозу его применения властными структурами, институтами, нормами. Свою неполноценность тоталитаризм как узурпация, подмена и извращение суверенной государственной власти компенсаторно прикрывает выхолощенными, по преимуществу вер­бальными конструкциями и формами, имитирующими государственно-правовой порядок. Но эта внешняя государ­ственно-правовая атрибутика (все эти традиционные госу­дарственные названия властно-приказных учреждений юридические наименования произвольных принудитель­ных актов) не меняет сути дела — принципиальной несов­местимости тоталитаризма с началами права, с идеей и практикой государственного суверенитета, а тем самым и с этатизмом. И именно тоталитаризм, а не этатизм, как нередко ошибочно считают, является радикальным отри­цанием прав и свобод личности, независимости и само­стоятельности гражданского общества, которое в условиях тоталитаризма полностью политизируется и идеологизи­руется, лишается самостоятельности, разрушается и «по­глощается» тоталитарной системой.

Согласно гегелевской диалектике понятия права, дви­жению от абстрактных форм права к конкретному праву государственного целого, находящему свое идеальное вы-

ражение в суверенитете, насилие и произвол представляют собой рецидив исторически и логически преодоленной несвободы и бесправия, неразумное и неправомерное про­явление тех или иных моментов органической нравствен­ной целостности.

Философско-правовое учение Гегеля оказало огромное влияние на последующую историю политико-правовой мысли. Гегелевская философия, как подчеркивали осново­положники марксизма, давала довольно широкий простор для обоснования как консервативных, так и критических, оппозиционных воззрений. Это было наглядно продемонст­рировано в последующей истории гегельянства и трактовок гегелевской философии права с различных идейно-теорети­ческих позиций.

*   *   *

Выдающаяся роль, которую сыграла «Философия пра­ва» (вместе со всей гегелевской философией) в процессе формирования и эволюции взглядов К. Маркса и Ф. Эн­гельса в начале их творческого пути, а также в процессе становления и развития марксизма, содержательное бо­гатство этого произведения обусловили интерес к нему советских исследователей на протяжении многих десяти­летий.

В 20-е годы при освещении гегелевской тематики в со­ветской печати главное внимание уделялось уяснению роли гегелевской философии как одного из теоретических источ-

ников марксизма, отношению Маркса, Энгельса и Ленина к учению Гегеля, Сопоставлению идеалистической и ма­териалистической диалектики. Изучая Гегеля, исследо­ватели касались также ряда вопросов идеологического, политико-правового характера, таких, например, как социально-классовые корни, идеологический характер и политическое содержание гегелевской философии, смысл идейно-теоретической борьбы между Представителями марксистского подхода к Гегелю и неогегельянцами.

В плане изучения и анализа политико-правовых про­изведений Гегеля, и прежде всего его «Философии права», большое значение имело то обстоятельство, что уже в 20-е годы ряд исследователей обращают внимание не только на негативные моменты философии права Гегеля, но и на исторически прогрессивные аспекты гегелевского учения об обществе, государстве и праве, на роль и значение геге­левской диалектики общественно-политической жизни в процессе генезиса историко-материалистического подхода к данной проблематике.

Следует при этом иметь в виду, что многие исследова­тели (и не только в 20-е, но также и в 30—40-е годы), положительно оценивая некоторые моменты гегелевского диалектического метода, его «рациональное зерно» и резко критикуя его систему, в тех редких случаях, когда они обра­щались к «Философии права» или вообще к политической и правовой теории Гегеля, трактовали их преимущественно как лишенное диалектичности концентрированное выра­жение негативных черт гегелевской системы.

При таком механистическом разделении и противопо­ставлении метода и системы политико-правовое учение Гегеля автоматически оказывалось частью «реакционной» системы, противостоящей «прогрессивному» методу. Оче­видно, что лишь после преодоления таких односторонних и механистических представлений о соотношении метода и системы в философии Гегеля можно было верно оценить характер и содержание его философии права, уяснить свое­образие гегелевской диалектики социально-политических явлений, познать специфику диалектики в «Философии права» по сравнению с диалектикой в «Науке логи­ки» и т. п.

Первые шаги в этом направлении были сделаны уже в 20-е годы. Так, А. М. Деборин, отмечая, что Гегель поль­зовался диалектическим методом не только при анализе общефилософских проблем, но и в своей социальной фило­софии, писал: «...не только метод Гегеля, но и определен­ные, необходимо связанные с методом результаты его исследования в области общественных наук не прошли бес­следно для Маркса». При этом Деборин имел в виду, в частности, высокую оценку Марксом гегелевской «Фило­софии права», роль данного произведения в процессе фор­мирования политико-правовых взглядов Маркса.

Другой исследователь тех лет, К. Милонов, критикуя нигилистическое отношение к учению Гегеля, наряду с «политической реакционностью» его подчеркивал, что Ге­гель «учит диалектике общественной жизни... И именно марксисты должны показать, что Гегель, несмотря на весь свой идеализм, значительно ближе нам, чем любому оттенку политического, философского и всякого прочего мракобесия». Милонов акцентировал вни­мание, в частности, на том, что исследование проблем гегелевской диалектики общественной жизни существенно необходимо для глубокого изучения и понимания взглядов В. И. Ленина, в том числе на политику.

Интерес к гегелевскому политическому учению в его соотношении с марксистской теорией государства и права заметно оживился в связи с опубликованием в 1927 г, впервые на языке оригинала рукописи К. Маркса «К кри­тике гегелевской философии права» под редакцией и с пре­дисловием Д. Б. Рязанова. Политико-правовые аспекты этой работы были обстоятельно освещены И. П. Разумов­ским. В поле его внимания как проблемы оценки самой гегелевской философии права (ее диалектическая методо­логия, буржуазный социально-классовый характер, черты

компромисса нового со старым в системе гегелевских по­литических воззрений), так и обширная тема генезиса марксистского учения о государстве и праве (роль и место гегелевской философии права в процессе этого генезиса, сопоставление философских и политических взглядов мо­лодого Маркса, Гегеля и Фейербаха).

Специально этой теме была посвящена и статья А. Ма­карова. Раскрывая значение критики Марксом гегелев­ской «Философии права» в качестве важного этапа форми­рования диалектико-материалистического учения о госу­дарстве и праве, Макаров писал, что это произведение Геге­ля было закономерным итогом его теоретической деятель­ности в качестве идеолога немецкой буржуазии и представ­ляет собой вершину домарксовой социологии и буржуаз­ной государственно-правовой теории.

Большая серия журнальных публикаций в начале 30-х годов была приурочена к 100-летию со дня смерти Гегеля. Положительные оценки революционных черт диалектического метода Гегеля сочетаются в этих статьях с резкой критикой его политической доктрины и государст­венно-правовых взглядов. Подчеркивая буржуазный ха­рактер гегелевского политического учения, их авторы (Ф. Горохов, В. Ральцевич) в то же время в других своих оценках этого учения упускали из виду, что философское обоснование и отстаивание Гегелем буржуазного учения о государстве и праве (при всей его половинчатости и компромиссности) в условиях современной философу полуфеодальной Германии было по существу исторически прогрессивным, а не реакционным явлением, отвечало требованиям буржуазного преобразования существовав­ших общественно-политических порядков, отвергало, а не освящало феодальную государственность. Отсюда, в частности, ряд противоречивых суждений этих авторов о политическом характере гегелевского учения.

Специально анализу политико-правовых взглядов Геге­ля была в это время посвящена статья Е. Б. Пашуканиса.

Расценивая гегелевскую государственно-правовую теорию в качестве вершины буржуазной политической мысли, он отмечает у Гегеля не только обожествление государства, но и глубокое учение о гражданском обществе, о буржуаз­ных правах и свободах.

В своем анализе ряда историко-диалектических поло­жений «Философии права» (в частности, § 185, где речь идет о внутренних противоречиях гражданского общества). Пашуканис отмечает «зачатки материалистического уче­ния о государстве» у Гегеля, говорит о том, что «классовая теория государства уже стоит на пороге». Эти характе­ристики представляли собой конкретизацию применитель­но к гегелевской философии права известного ленинского положения о наличии в философии Гегеля зачатков исто­рического материализма.

Большое внимание в 20—30-е годы уделялось неоге­гельянским интерпретациям учения Гегеля. Этой пробле­матике была специально посвящена книга М. Аржанова. Критикуя воззрения ведущих неогегельянцев (И. Пленге, Г. Лассона, Ю. Биндера, Э. Гирша, Д. Джентиле и др.), М. Аржанов, кроме того, предпринял попытку проследить некоторые важные вехи становления и укрепления тради­ций реакционных и милитаристских интерпретаций геге­левской философии права в литературе XIX и начала XX в. Следует вместе с тем отметить, что и в книге Аржанова, и в большинстве журнальных публикаций 20—40-х годов в ходе критики социально-политических идей неогегельян­ства зачастую не проводится необходимая, принципиаль­ная и последовательная дифференциация между положе­ниями собственно гегелевской «Философии права» (о соот­ношении силы и права, роли государства, войне и между­народном праве, нациях и др.) и их неогегельянскими интерпретациями.

С более верных позиций оценка учения Гегеля в 30— 40-е годы была дана М. Каммари и В. Ф. Асмусом.

Большим событием в истории нашего гегелеведения стало издание в 1934 г. «Философии права» на русском

языке. В «Предисловии» Института философии Комакадемии «Философия права» характеризовалась как одно из важнейших сочинений Гегеля, изучение и исследование которого необходимо для лучшего понимания сильных и слабых сторон его по существу буржуазной политико-правовой доктрины, глубокого освещения генезиса мате­риалистической диалектики, диалектико-материалистического учения об обществе, государстве и праве, аргументи­рованной критики политической идеологии неогегельян­ства.

В этом «Предисловии» содержалось и положение о том, что изучение «Философии права» будет способствовать «более глубокому пониманию философии марксизма, кото­рая имеет одним из своих истоков гегелевскую философию, составной частью которой является «Философия права»». Данное положение обосновывалось и в статьях Л. Германа.

С критикой такого подхода выступил М. Аржанов, по­лагавший, что указанный тезис «затушевывает принци­пиально различное отношение Маркса — Энгельса, марк­сизма-ленинизма к методу и системе гегелевской фило­софии», поскольку «в действительности Маркс воспринял диалектический метод Гегеля, материалистически его пере­работав, преодолев и отвергнув гегелевскую систему, в ча­стности и в особенности его систему взглядов на право и государство».

В подходе Аржанова, ставившем под сомнение наличие диалектики в «Философии права», рельефно отразился факт недостаточной разработанности в гегелеведении тех лет таких проблем, как соотношение метода и системы при­менительно к политико-правовым произведениям Гегеля, их место и роль в его совокупном творчестве, их значение в процессе формирования философских и политических взглядов К. Маркса и Ф. Энгельса. Этим, в частности, обусловлены имевшие тогда место (и не только у М. Аржа­нова) преувеличения «реакционности» «Философии права»,

суждения о том, что в «Философии права» «больше всего слабых, отрицательных сторон от системы» и что именно в ней нашли «свое наиболее яркое, резкое, сгущенное отра­жение и воплощение консервативные, реакционные отри­цательные стороны гегелевской философии».

Следует отметить, что в статье Аржанова наряду с таки­ми общими отрицательными оценками содержались указа­ния и на прогрессивные моменты гегелевской философии права (постановка вопроса об объективной закономерности общественных явлений и их взаимосвязи, учение об аб­страктном праве и гражданском обществе). В целом геге­левская концепция государства расценивалась им в каче­стве буржуазной — «не буржуазно-демократической, а буржуазно-юнкерской»; Гегель же характеризовался в ка­честве философа прусского пути капиталистического пре­образования Германии.

Более последовательно буржуазный смысл гегелевской философии права отстаивался в упомянутой статье М. Каммари, в которой подчеркивалась необходимость конкретно-исторического подхода к политическому учению Гегеля (учет социально-классовой, политической и идеологиче­ской обстановки в тогдашней Германии, ее внутреннего и внешнего положения и т. п.). От распространенных в то время представлений о Гегеле как апологете войны, шовинисте выгодно отличается анализ гегелевских суждений о войне и нации (требование Гегелем «правовой основы» для применения силы, признание им принципов и норм международного права, выступление против антисемитиз­ма), данный М. Каммари.

В самом начале 40-х годов Гегель характеризовался в качестве прогрессивного буржуазного идеолога, отвергав­шего феодальный строй и философски обосновывавшего разумность буржуазного общества и государства. Однако вскоре в связи с критикой выпущенного в 1943 г. Инсти­тутом философии АН СССР III тома «Истории философии» было, в частности, отмечено, что в III томе «не подвергну -

ты критике такие реакционные социально-политические идеи немецкой философии, как восхваление прусского мо­нархического государства, возвеличение немцев как «из­бранного» народа, пренебрежительное отношение к сла­вянским народам, апологетика войны, оправдание коло­ниальной, захватнической политики и т. д.». Отмечалось также, что «авторы III тома необоснованно приписывают Гегелю распространение диалектики на общественную жизнь».

Но и в это время Гегель продолжает рассматриваться в качестве буржуазного идеолога. Несколько позже, в ходе обсуждения в 1947 г. работы Г. Ф. Александрова «История западноевропейской философии», вся классическая немец­кая философия стала характеризоваться как «аристокра­тическая реакция на французскую революцию и фран­цузский материализм».

По смыслу этого тезиса представители немецкой клас­сической философии (Кант, Фихте, Шеллинг и Гегель) оказывались не буржуазными, а феодальными, дворянски­ми идеологами. Ввиду фактической ошибочности такой оценки на дискуссии наряду с теми, кто прямо отстаивал тезис об «аристократической реакции», выступили фило­софы М. Д. Каммари, Б. М. Кедров, Б. А. Чагин, Я. А. Мильнер, О. Л. Резников и др., которые предприняли попытку согласовать данный тезис с оценкой представителей клас­сической немецкой философии как буржуазных, а не фео­дально-дворянских идеологов.

Тезис об «аристократической реакции» имел широкое хождение в литературе конца 40-х и первой половины 50-х годов и отрицательно сказался на исследованиях исто­рии философской и политической мысли вообще, гегелев­ской «Философии права» в частности.

В 1947 г. вышла в свет работа А. А. Пионтковского «Уголовно-правовая теория Гегеля в связи с его учением о праве и государстве». Хотя это произведение, естествен­но, не свободно от ряда распространенных в те годы одно­сторонних и ошибочных положений (о гегелевском учении как «аристократической реакции», апологии войны и коло­ниальной политики, о политической реакционности и

контрреволюционной сущности воззрений Гегеля и т. п.), однако ценная сторона его состояла в содержательном анализе действительных проблем гегелевской философии права в их конкретно-исторической перспективе.

Во второй половине 50-х годов появляется ряд публика­ций, в которых были подвергнуты критике имевшие место ранее ошибки и недостатки при освещении взглядов клас­сиков немецкой философии, в том числе Гегеля.

Критика и преодоление ошибочной формулы об «ари­стократической реакции», неверной по существу и вредной как общеобязательная установка, благотворно сказались на всем советском гегелеведении и позволили от абстракт­ных оценок и характеристик, не опиравшихся на конкрет­ный содержательный анализ учения Гегеля, перейти к соб­ственно исследовательской работе в данной предметной области.

Для современных исследований характерны углублен­ный интерес к методологическим проблемам философии Гегеля, тесная связь с актуальной тематикой современ­ной философии и юриспруденции, с реальными социально-политическими и идеологическими явлениями современно­сти. Заметный рост удельного веса проблематики полити­ко-правового характера во всем современном мировом геге­леведении стимулировал как развитие юридического гегелеведения, так и усиление внимания советских философов к политическим, правовым, этическим аспектам гегелев­ского учения.

В советской научной литературе в последние десяти­летия ставились вопросы политической характеристики гегелевского учения, его формирования и развития, про­водился анализ соотношения философии права Гегеля с марксистской теорией государства и права, исследовался ряд кардинальных в методологическом и идейно-по­литическом плане гегелевских концепций (личность и го­сударство, общество и государство, диалектика права и по­литики, конституционализм, разделение властей и право­вое государство, воля и право, свобода — право — закон, мораль — нравственность — право, война и мир), а также освещалась специфика места и роли гегелевской фило­софии в истории политических и правовых учений, прово­дился критический разбор истории гегельянства и совре­менного состояния западного гегелеведения и т. д.

Значительную роль в обогащении источниковой основы исследований философско-правовых воззрений Гегеля сыг­рали перевод и издание на русском языке ряда политико-правовых работ Гегеля.

Некоторые совместные исследования и публикации, охватывающие проблематику философско-правового ха­рактера, были осуществлены гегелеведами СССР и ГДР.

Издание «Философии права» Гегеля, перевод и публи­кация новых источников впервые на русском языке по геге-

левской философии государства и права не только будут содействовать углублению научных разработок политико-правовых аспектов творческого наследия великого немец­кого мыслителя-диалектика, но и, несомненно, окажут бла­готворное воздействие и на современные исследования в области философии права, теории государства и права, политологии, общей и правовой социологии, этики и ряда других научных дисциплин.

Гегель в Предисловии к «Философии права», говоря о том, что философия способна лишь понять, но не омоло­дить некую устаревшую форму жизни, уходящую в про­шлое современность, сравнивает свою философию с совой Минервы, начинающей полет лишь с наступлением суме­рек. По прошествии более полутора веков после начала своего полета эта птица, бившаяся в силках различных интерпретаций и горевшая в огне неугасающей критики, предстает уже в виде не совы Минервы, а скорее птицы Феникс. Она пережила много сумерек и рассветов, приоб­ретая все новый и новый облик. Галерея этих обликов об­ширна, но не исчерпана, поскольку жизнь гегелевской философии права — в оценках, интерпретациях и иных многообразных связях с современностью — продолжается.

*   *   *

Настоящее издание помимо текста первого русского издания (старый перевод в необходимых случаях уточнен и обновлен) включает в себя также новый материал — «Приложение (новые источники по «Философии права») », впервые публикуемое на русском языке.

Новый материал составляет около трети объема первого русского издания. Он состоит из заметок самого Гегеля и фрагментов лекционных записей его студентов (К. Грисхайма, К. Гомайера, Г. Гото, Д. Штрауса и др.). Эти новые материалы даны в виде отдельного раздела — «Приложе­ния», чтобы не нарушать ставшую привычной для читателя структуру текста первого русского издания (как, впрочем, и многих зарубежных изданий) «Философии права». Та­ким образом, в настоящем издании общий корпус гегелев­ской «Философии права» включает в себя все структурные части текста издания 1934 г.: 1) Основной текст соответ­ствующих параграфов «Философии права», 2) Примеча­ния, 3) Прибавления и Приложение (новые источники по «Философии права»).

Новые материалы, даже в том ограниченном объеме,

в каком они представлены в настоящем издании, в целом значительно обогащают наши представления о содержании гегелевской философии общества, государства и права, позволяют «заглянуть» в творческую лабораторию философско-правовой мысли Гегеля и проследить ряд аспектов в ее эволюции, дают возможность сопоставить положения цензурированной книги с более свободными формами вы­ражения авторской позиции (собственноручными заметка­ми, лекциями), помогают лучшему, более конкретному и точному пониманию социальных, политических и право­вых воззрений этого глубокого и сложного мыслителя. Перевод осуществлен с издания: Hegel G. W. F. Grundiinien der Philosophic des Rechts oder Naturrecht und Staats-wissenschaft im Grundrisse. Nach der Ausgabe von Eduard Hans herausgegeben und mit eine Anhang versehen von Hermann Klenner. Berlin, 1981.

В. С. Нерсесянц





 
polkaknig@narod.ru ICQ 474-849-132 © 2005-2009 Материалы этого сайта могут быть использованы только со ссылкой на данный сайт.